Соляной столп

solyanoi_stolp_1.jpgПровал

Это море-озеро, по преданию, образовалось на месте Содома и Гоморры, в наказание за грехи провалившихся под землю. Вечный цикл человеческого существования: сначала люди, живущие в суровых условиях, жаждут наслаждений и трудятся в поте лица своего. Их аскеза рано или поздно приносит плоды в виде процветания. С процветанием приходят наслаждения, а с наслаждениями – скука и неминуемое разочарование. Не в силах признаться себе в том, что они обманулись, люди не оставляют отчаянных попыток найти счастье в наслаждениях. Чтобы подогревать в себе угасающий пыл, они вынуждены наслаждаться все более и более изощренными способами, до тех пор, пока изощрение не превращается в извращение. Бог не оценил по достоинству либерализма и широты взглядов жителей Содома и Гоморры и обрушил на них Свой гнев: города со страшным грохотом провалились под землю.

solyanoi_stolp_2.jpg

Утилитаризм

Зато сейчас современные потомки обитателей этих городов могут лечить свои утомленные избыточными наслаждениями тела в горячих водах серных источников, бьющих здесь из-под земли. Нет худа без добра. Вместо того, чтобы извлечь урок из случившегося, люди со свойственным им утилитаризмом, употребляют его себе на пользу. Поистине поразительна способность людей из всего извлекать выгоду! Но еще более поразительно терпение Бога, не устающего учить людей. Они как бы вечно соревнуются друг с другом: Бог снова и снова учит человека, а человек вместо того, чтобы чему-то научиться, изобретательно извлекает сладкую выгоду из горьких уроков.

Грязь

Не теряя времени даром, мы обмазывали свои тела жирной и едкой черной глиной. Вокруг ходили нас такие же энтузиасты грязелечения, как бы заранее примеряя на себя шкуру обитателей тех сфер творения, из которых сюда прорывается запах серы. Черные, страшные, они, тем не менее, всем своим видом давали понять, что в аду не так уж и плохо. Более того, побывать там очень даже полезно, если не для души, то, по крайней мере, для тела. С воодушевлением они обмазывали себя и других, внимательно следя за тем, чтобы у них не осталось ни одного кусочка белой кожи, который бы выдал в них принадлежность к другой расе.

Из Ахматовой

Вдруг кто-то из местных жителей упомянул, что неподалеку от этого места, километрах в тридцати, находится соляной столп, в который превратилась жена Лота. Cами собой всплыли врезавшиеся когда-то в память строки Ахматовой:

И праведник шел за посланником Бога,
Огромный и светлый, по черной горе.
Но громко в жене говорила тревога:
Не поздно, ты можешь еще посмотреть
На красные башни родного Содома,
На площадь, где пела, на двор, где пряла,
На окна пустые высокого дома,
Где милому мужу детей родила.
Взглянула – и, скованы смертною болью,
Глаза ее больше смотреть не могли;
И сделалось тело прозрачною солью,
И быстрые ноги к земле приросли.
Кто женщину эту оплакивать будет?
Не меньшей ли мнится она из утрат?
Лишь сердце мое никогда не забудет
Отдавшую жизнь за единственный взгляд.

Памятник

Даже и без этих стихов слабое человеческое сердце больше тянется к оглянувшейся назад жене Лота, чем к смотрящему вперед праведнику. Что греха таить, она нам ближе. Бог в назидание людям в виде соляного столпа поставил на берегу Мертвого моря памятник пагубности материальных привязанностей. ужаснуться гипнотической силе и нелогичности своих привязанностей, а чтобы почтить жену Лота, которая из ослушницы незаметно превратилась в героиню. И кажется нам: не Лот совершил подвиг, а его безымянная жена.

Поэзия

Материальные привязанности сковывают и омертвляют нас («взглянула и скованы смертною болью»), но самое поразительное, что человеческое сердце никогда не устает поэтизировать их, ибо самое прекрасное в нашей жизни связано с ними. Поэзия в этом мире как будто только для того и существует, чтобы живописать материальные привязанности. Снова и снова в голове вертелись гениальные строчки: «Лишь сердце мое никогда не забудет отдавшую жизнь за единственный взгляд».

Кость

 

solyanoi_stolp_3.jpg

Рабы мы, беглые рабы, ибо природа наша рабская. И, даже убежав от нашего хозяина, продолпресмыкаться, теперь уже перед своими привязанностями. «Искать славы, наслаждений и счастья в этом мире – все равно, что влюбляться в пролетающих птиц. Все, что мы так ценим в жизни – пустота, гниение, ничтожество. Собаки, которые кусаются, дети, которые дерутся, смеются и скоро плачут вновь... Тщета всякого великолепия, театральные зрелища, стада мелкого и крупного скота, битвы гладиаторов, все это – не больше, чем кость, брошенная собакам, кусок хлеба, раскрошенный рабам». (Марк Аврелий). Подумал так, а в душе все равно ее жалко. Вернее, не ее, а себя со своими материальными привязанностями. Иначе, зачем бы я жалел ее?

Неамериканская концовка

Вокруг ходили измазанные черной глиной жирные люди, пыхтели, сопели, с наслаждением плюхались в вонючие, соленые ванны, радовались жизни. Вся эта возня не могла нарушить зловещей, предостерегающей тишины, повисшей над Мертвым морем. И только звучащие в голове строки вносили диссонанс в черномазую идиллию: «Лишь сердце мое никогда не забудет отдавшую жизнь за единственный взгляд».

Из дневника Бхакти Вигьяны Госвами